– Конечно, Джонни. Подожди немного. – Она закончила печатать письмо, выдвинула ящик стола и достала томик Хехта «Фантазиус Малларе», который протянула Джонни.

Тот улегся на полу, поправил очки и начал читать.

Через некоторое время он посмотрел на нее и сказал:

– Мишш Прешкот, я прошитал уше половину, но до ших порр не пойму, пошему эту вешь шшитают непррилишной. Не могли бы вы дать мне НАШТОЯШУЮ книгу?

– Да в самом деле, Джонни, ты же знаешь, что у меня здесь не порнографическая лавочка. Многие люди находят и это достаточно сильным.

Джонни вздохнул.

– Людей вошбушдают такие шмешные вешши...

Тем временем Мэтьюэн уединился вместе с Куком и Далримплом на одной из бесконечных и ничего не решающих конференций. Р. Хэнсон Далримпл, собиравшийся сделать университету пожертвование, был похож на статую, которую скульптор так и не удосужился окончательно отделать. Единственной эмоцией, которую допускал на свое лицо стальной председатель, была ехидная и таинственная улыбка. У Кука и Мэтьюэна было такое чувство, что он водит их как рыб, пойманных на поводок из банкнот Федерального Резерва США. Дело было вовсе не в нежелании расставаться с презренными деньгами, а в том, что он наслаждался ощущением власти над университетскими умниками. Современные же реалисты не должны выходить из себя и советовать Крезу, как поступать с его богатством. Надо говорить: «Да, мистер Далримпл. Конечно, это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО великолепное предложение, мистер Далримпл! И как это мы сами до него не додумались?». Кук и Мэтьюэн уже давно и умело играли в подобные игры. Мэтьюэн, хотя и считал Уэнделла Кука надутым ослом, восхищался его способностями по части вытягивания пожертвований. В конце концов, разве не был Йельский университет назван именем удалившегося от дел купца, что пожертвовал на его основание 562 фунта и 12 шиллингов?

– Послушайте, доктор Кук, – предложил Далримпл, – а почему бы вам для перемены обстановки не сходить со мной на ленч к «Тафту»? И вам тоже, профессор Мэтьюэн.