Будь на ее месте взрослый, он бы основательно подумал, прежде чем толкнуть дверь с табло "Идут экзамены". И не потому, что это было бы, скажем, опасно для жизни, если бы экзаменующийся работал, например, с полями высокой частоты. В этом случае дверь не открылась бы. Просто войти – значит отвлечь внимание работающих, нарушить нормальный ход экзамена, то есть совершить вопиющую бестактность. И нельзя сказать, чтобы Ирка этого не знала. Отлично знала и даже на мгновение замешкалась. Но тут же упрямо тряхнула бантом и в два прыжка очутилась возле своего Няня.

Ему было плохо, это она поняла сразу. Мощная фигура робота как-то съежилась, обмякла, по телу катились капли горячего масла. Ирка крепко обхватила его ногу и на всякий случай заплакала, инстинктивно понимая, что слезы – ее самое сильное оружие.

Члены экзаменационной комиссии растерянно вскочили со своих мест. Их было трое – людей, а не роботов, – и пели они себя чисто по-людски: бестолково спрашивали друг друга, что все это значит, вместо того чтобы прямо обратиться к виновнице переполоха. Наконец кто-то догадался подать стакан с водой. Ирка капризно оттолкнула его.

– Вы злые! – выкрикнула она, размазывая по щекам слезы. – Не отдам вам моего Няня, не отдам!

Экзаменаторы невольно улыбнулись, но тут же сделали серьезные лица.

– Простите, но, не затрагивая вопроса о правомерности вашего пребывания здесь, – строго сказал председатель комиссии, – позвольте заметить, что ваш робот не знает даже таких элементарных курсов, как "Теория дифференцированной микротрансформации применительно к сказкам" и "Теория качественного перехода интонаций в колыбельных песнях".

– Подумаешь! – сказала Ирка с великолепным презрением. – Я и сама их не знаю.

Председатель развел руками и рухнул в кресло, взглядом взывая о помощи. Но кто мог ему помочь? Заметив, что противник в замешательстве, Ирка перешла в наступление.