– Почти. Что делать с пленными?

– Когда Макс закончит, отвезите их в лес и отпустите.

– Я уверен, что они работают на амфибий, а этот жест чреват раскрытием нашего вмешательства в их проект.

– Через пару часов наше вмешательство станет более чем очевидным, поэтому можешь отпустить их с чистой совестью. – Хозяин утомленно прикрыл глаза рукой: – Что-нибудь еще?

– Нет, – я помахал бутербродом, – конец связи.

Изображение погасло. Я доел, смахнул с колен крошки и, выудив из синтезатора чашку кофе, обратился к Максу:

– Отвлекись, дружище, мне нужна картинка «Тойоты».

Макс выполнил приказ молча. Передо мной вспыхнуло объемное изображение машины.

– Дай увеличение и смени угол, я хочу видеть лица.

Картинка плавно изменилась. Теперь я видел лица пассажиров, слегка искаженные изгибом лобового стекла. Они оживленно беседовали. Мимика и жестикуляция были вполне человеческими. О чем они так жарко спорят?

– Макс, читай по губам.

– Подслушивать нехорошо, – буркнул Макс.

– Жизнь шпиона аморальна и в целом и в частностях, – вздохнул я.

Картинка дополнилась звуком. Таких переливов и трелей я не слышал еще никогда. Хуже всего было то, что я не понимал ни слова.

– Можешь перевести? – я с надеждой посмотрел на синтезатор – ипостась Макса-кормильца и потому, лично для меня, воплощение его всемогущества.

– С ходу – нет. Но если подвергнуть анализу – возможно.

– Подвергни, Максик, очень надо! – Я знал, что упрямый кибер особенно падок на такие вот детские уговоры.

– Как скажете, начальник, – словно бы нехотя согласился Макс.