— Ты-то зато больно старая, — Айрвен фыркнул, разглядывая свою собеседницу. На вид ей было никак не больше семнадцати, как, впрочем, и ему. Тоненькая, бледненькая (это в горах-то, где солнце прожаривает насквозь!). Про таких поют бродячие менестрели, сравнивая их то с березками, то с ивами. И таких вышивают на покрывале… Вот дома, в замке…

Он помрачнел. Про дом совершенно не хотелось думать. Сразу вспоминалось красное, потное отцовское лицо, торчащая во все стороны рыжая борода, и тяжелые, упавшие в дорожную пыль слова:

— Помни, раздолбай! Или ты вернешься сюда истинным рыцарем, или не вернешься вообще.

Три года это помнилось, каждый день. Каждый проведенный в Благородном Училище день. И на изнурительных тренировках с мечами да копьями, и на уроках этикета, и ночью, в спальне, когда в окно безжалостным глазом уставилась луна, а нахальные однокашники устраивают тебе всякие мелкие пакости, до коих они горазды… Что поделаешь, если ты самый младший, если Всевышний не одарил тебя тугими мускулами, если ты краснеешь как девчонка от грубых шуток… и потому тебя обзывают… нет, даже и вспоминать незачем, как обзывают. Обзывали то есть. Все уже позади. Выпускные экзамены почти закончились, остался только вот этот, последний. И он с полным правом вернется в родной замок Брансла-Меррег… или не вернется… вообще никуда.

— Ох, сударь, — чуть ли не со слезами убеждала его девчонка, нечего вам тут делать! Мыто ладно, мы люди привычные, нас они не трогают, а вас-то, вас… ужасть как жалко!

— Я для того сюда и приехал, чтобы поразить мерзкого дракона! выставив вперед ногу, заявил Айрвен. — И поразю! То есть поражу! Ведь подлое чудовище не далее как в канун Дня Преклонения исхитило благородную Катарену, принцессу Аргамбскую! И я буду не я, коли не освобожу высочайшую особу из драконьих лап!