— Ага, не бывает! Еще как бывают. У меня вообще вся жизнь — одно сплошное безвыходное, — Айрвен с досадой уставился на девушку. Ну где ей, такой сильной, уверенной, понять его? Небось, обедала не иначе как на серебре, фрейлины всякую прихоть исполняли, папочка-король утром в лобик целовал. Она в своей Аргамбе небось и не слыхала о Благородном Училище. Ее не муштровали на жаре, не кормили тухлой солониной, ее не секли в караульной за вполне невинные нарушения распорядка… Одно слово, принцесса.

— Ах, какой бедненький мальчик, как же он несчастен, издевательски запричитала Катарена. — Ах, пожалеем птенчика-младенчика… Небось, думаешь, мне всю жизнь везло? То есть сейчас, конечно, повезло, а вот раньше… Ну почему во всем мире такие глупые законы? Почему я не могу заниматься тем, чем хочется? Ненавижу эти пяльца, веретена, все эти нянькины причитания о девичьем добронравии! Я же в это самое ваше Училище хотела, так не пустили! Не подобает! Нет, ты вот вдумайся — «не подобает»! Я с пяти лет в седле, я прочитала все древние хроники о войнах и героях, я настояла, чтобы меня учили обращаться с любым оружием! И я умею. Сам видел.

— Да уж, — проворчал Айрвен, потирая шишку. — Как ты меч-то мой выбила?

— Очень просто, — фыркнула принцесса. — Ловишь клинок своей саблей, проворачиваешь наискось, потом развернешься в бедре — и готово дело, и клинок летит, и противник тоже, если по дури за рукоять держится, — она подмигнула Айрвену. — А вас что, разве не учили?

Айрвен почувствовал, что краснеет. К счастью, в полумраке это было не слишком заметно.

— Я болел тогда, — только и нашелся он. — Лихорадка прицепилась. Мне лекарь Наррикус освобождение дал.

— Все с тобой ясно, — грустно сказала принцесса. — Да ты ешь, не стесняйся.

На шелковом платке, возле которого они сидели, было разложено немало вкусного. И толстыми ломтями порезанная ветчина, и пышный, с хрустящей корочкой пирог, и какие-то зеленые, но удивительно ароматные плоды.