Уже через минуту, на складе, Вартанян пытался вырваться из медвежьей хватки товарища, бешено вращая глазами, ругаясь по-русски и по-армянски. Он дико жалел, что не взял с собой хотя бы штатный пистолет — муравьиной цепочкой мешки с рисом утаскивали в темноту какие-то мелкие, косоглазые личности. Минуты три собутыльники, относительно молча, наблюдали за слаженной, и сноровистой, работой кули, пока от цепочки не отделился и не подошел с поклоном один из мелких. Старый перец, при жидкой бороденке, одетый в поношенный спортивный костюм и тапочки.

— Здраствути, насялника. Сто-то хотеля? Меня зовут Лю.

— И какого хрена вы тут делаете? — спокойно спросил Горбоносов, умудрившись заткнуть ладошкой все еще зажатого под мышкой Вартаняна. Вазген тут же вгрызся в ладошку, но сказать так ничего и не смог.

Лю оглянулся на своих подельников и непонимающе вытаращился на стармеха.

— Ты сто, слепой? Не видись — риса затариваемся. Кусять…

— Ага, жрать хотите. Понятно…. А вы, вообще, кто? И как здесь оказались?

Лю покосился на лом и решил не отмалчиваться, обстоятельно рассказав о последней смене кочегаров скотовоза, решивших не возвращаться на родину. Из рассказа следовало, что работы на родине нихрена нет, а семьи большие, их кормить надо. Горбоносов справедливо поинтересовался, каким образом китайцы умудрятся облегчить положение семей, подворовывая рис на русском орбитальном корабле. На что Лю ответил, что они второй месяц ищут способ связаться с командованием и предложить свои услуги, причем так, чтобы их сразу не депортировали.

Горбоносов думал долго, попутно заставив вернуть весь рис на место, уточнив количество „зайцев“ и выдвигаемые ими условия. Китайцы ему понравились своей слаженностью и трудолюбием: пусть мелкие и слабоватые, зато их много и они дисциплинированы. Кроме того, как большинство действительно крупных людей, стармех был добрым и великодушным человеком.