— Замечание. Мы отвлекаемся, — пискнул робот с коротким именем VY-37.

— Человек мужского пола, — сообщил робот «Тайфун», все это время изучающий Ежова чем-то вроде коротенькой подзорной трубы, выдвинувшейся из его макушки. — Не капитан.

— Какое умное замечание! — фыркнула Джина. — А то мы без тебя не видим!

— П’йедлагаю наконец-то всем замолчать и выслушать, что нам таки имеет сказать этот индивидуум, — взмахнул щупальцами моллюскообразный инопланетянин.

На Ежова одновременно уставилось двадцать четыре глаза. Ну, если быть скрупулезно точным — двадцать. У огромной медузы, робота «Тайфун» и слепой девушки глаз не было совсем, а на двух других роботов приходилось только по одному глазу. Если, конечно, эти окуляры можно так назвать. Зато дефицит частично восполнял «кальмар» — у него глаз было целых шесть.

Михаил, насколько смог, собрался с мыслями и рассказал все, что только смог вспомнить.

— Из какого, говоришь, ты года? — подозрительно прищурилась Джина.

— Две тысячи пятого… от Рождества Христова.

— Моя знать года, — впервые подал голос низкорослый восьмирукий монстр, закованный в броню. — Моя считать года раз, два, три, получаться семь итого, так? Моя права, так?

— Правильно, Дитирон, — бесстрастно прозвенела слепая девушка. Похоже, за нее говорил тот самый прибор, что висел на горле — рта она не раскрывала. — Ты все верно сосчитал.

Медуза засветилась и по ее коже вновь пошли странные узоры.

— Моя не понимать, — удивился Дитирон. — Как так быть моги?

— Получается, что он из п’йошлого? — издал странный хлюпающий звук «кальмар».

— Тихо, дружочки мои, тише, пожалуйста, — улыбнулся Койфман. — Мишенька, дружок, сейчас не две тысячи пятый год. За иллюминатором семь тысяч сто двенадцатый… от все того же Рождества Христова. Или, если тебя это интересует, десять тысяч восемьсот семьдесят третий от Сотворения Мира… впрочем, ты гой, тебе не понять…