— Показать я могу все что угодно, только так, чтобы не доказательно.

— Это как же? — не понял Геннадий.

— Ну вот если я сейчас отведу вас обоих, например, в домик волшебника, то вы ничего потом рассказывать не станете. Проспитесь наутро и сами себе не поверите. Да и никто вам не поверит, спишут все на белую горячку. Да ты не обижайся, Гена! Ты сам — поверишь, но остальные…

— А ты нас туда своди, а дальше уж наше дело — что нам по пьяни привиделось, — я, наверное, порядком перебрал, иначе бы подобного заявления не сделал.

Удивленно посмотрев на меня, Женька неожиданно согласился. От бара до трамвая — десять минут ходу. Под ногами хлюпал тающий снег, сверху сеял мелкий дождик. Похоже, меня вперед вело не столько любопытство, сколько синяя жидкость из бокала. Я, помнится, даже не закрывался капюшоном, и моя кепка порядком вымокла. Но когда мы вылезли из трамвая на конечной остановке, стало еще хуже. Грязная скользкая дорога, на которой отродясь не водилось асфальта, тянулась между двумя покосившимися древними заборами. Машины размесили грязь до такой степени, что устоять на ногах было абсолютно невозможно и приходилось держаться за забор. Свет от фонарей вдоль трамвайной линии бесславно погибал на темных пустынных огородах, видневшихся сквозь доски забора.

— Куда ж ты привел нас, Сусанин-герой? — продекламировал Генка, когда впотьмах обеими ногами забрел в довольно глубокую лужу.

— Я в этом городе улиц не асфальтирую, — напряженным голосом отозвался Женька.

Когда стало совсем темно, он неожиданно повернул в небольшой проход. Слева из-за забора забрехала собака. Женька предупредил:

— Держитесь за меня, тут проволоки полно, — и отодвинул незапертую калитку.

В темноте, почти на ощупь, мы куда-то двигались, напоминая брегелевских слепцов. Впереди тьма сгустилась. Похоже, сарай. Женька остановился, звякнул ключами, провернул их в замке. Скрипнула дверь.