- Ты им случайно не портретное сходство придаешь? - снова спросил Ростик, потому что успокаиваться не собирался. Правда, при этом он ни на мгновение не сомневался, что действительно у Баяпошки все получится. Но беда-то была в том, что у него не слишком выходило, вернее, он просто не желал вспоминать многое из того, что с ним случалось в плену.

- Я рисую, чтобы потом можно было выгравировать их на стали. Этими гравюрами мы набьем твою книгу, и тогда...

Что тогда, Рост не стал слушать.

- Я не против иллюстраций, но зачем? Кому это нужно?

- Ты не спорь, ладно? - Баяпошка слегка прищурилась, тоже, вероятно, от избытка чувств. - Не тебе решать, что важно и кому нужно.

- Именно мне. - Он уже сдался, но на словах признавать этого не хотел. - Посадите десяток людей за ненужные гравюры, оторвете от более насущных дел... Не понимаю.

- А как их узнать, если кто-то, не ты и не мы, аймихо, их увидим? У тебя есть более дельное предложение? - холодновато спросила Баяпошка. Вздохнула, добавила: - Так что не вертись. Когда ты вертишься, тебя читать труднее.

Дело было в том, что Ростик, когда действительно понял, что вернулся, что вырвался из плена пурпурных, для посвящения всего честного народа написал книгу. Сначала он, конечно, хотел просто дать отчет о своем житье-бытье, которое в плену было не слишком веселым и сладким. А потом увлекся и накатал огромный текст, иногда даже слишком подробный, почти роман, который теперь, по словам тех, кто приезжал к нему, читали все подряд. На самом деле - все, кому не лень.

Но вот описания разных существ, которых он видел и которых сам-то представлял очень живо, ему не удались, вероятно, все-таки он был не романист.