В таком обществе и встретил недавно Франц Йозеф Гайдн свой семьдесят седьмой день рождения.

Под окном проехала повозка с австрийскими солдатами. Кровавые пятна выступили на белоснежных повязках раненых.

"Какая ужасная несправедливость - война, сколько горя причиняет она ни в чем не повинным людям! - размышлял Гайдн. - Быть может, моя работа послужит иногда источником, из которого обремененный заботой или сломленный страданиями человек будет черпать отдохновение и бодрость. Ведь эта мысль всегда была для меня стимулом, заставлявшим стремиться вперед, и она же является причиной того, что я с радостным воодушевлением оглядываюсь на длинный пройденный мною творческий путь".

Его раздумья прервало настойчивое треньканье колокольчика у входных дверей. Тереза пошла открыть и вернулась в растерянности.

- Какой-то господин, весь в черном, хочет поговорить с маэстро наедине!

Не отрывая взгляда от распустившихся каштанов за окном, Гайдн приказал проводить гостя к нему и оставить их одних.

Предчувствие не обмануло угасающего композитора. Человеком в черном оказался тот самый доктор Кальвис, пришелец из будущего, посетивший Гайдна полвека назад в Эйзенштадте. Как ни странно, выглядел он совершенно так же, как и тогда.

- Я счастлив вновь видеть вас, дорогой Гайдн! Как я и предполагал, мой аппарат помог вам в создании прекрасной музыки на радость многим поколениям! "Компиграф" верой и правдой служил вам, и я доволен, что моя задача выполнена. Я пришел забрать его с собой.

Гайдн улыбнулся и жестом указал гостю на запылившийся ящик, стоявший в углу комнаты. Доктор Кальвис бросился к нему, открыл крышку и стал нажимать кнопки. Быстро определив, что аппарат не проработал и дня, он в растерянности повернулся к Гайдну - и все прочел в его взгляде. Тогда он закрыл крышку аппарата и запер ее на ключ.