— Борис Петрович, вы же знаете Сенины идеи: ему бы шума побольше, сенсации!.. А тут ребенок… — И уже совсем тихо Марина Андреевна прибавила: — Несчастное существо, кем бы оно ни было, несчастное…

Директор внимательно смотрел на Марину Андреевну. Ей казалось, что в этом взгляде есть все: и понимание, и сочувствие, и отеческое покровительство — все.

Оба они уселись на корточки перед малышом. И Марина Андреевна не удержалась — погладила его руку. И испытала то, что испытывала всегда, сидя у кровати спящего сына.

— Ну что ж: вот вы, допустим, установили, кто он. А дальше?

— Если человек, надо вернуть ему все человеческое.

— А если нечеловек?

— Найти его дом и возвратить, как говорится, по принадлежности.

— Да-а!.. Найти…

Скрипнула дверь.

— Ладно, Сеня, заходи, — негромко, но достаточно отчетливо произнесла Марина Андреевна.

— Да это не Сеня, это я, Зинаида, — послышался голос старухи, наверняка уже последней уборщицы на Земле. — Я чего к вам: эти ваши роботы — они разве чай заваривают? Бурду. А я чаек заварила. Попейте, а то сидите небось не емши, не пимши.

— Спасибо, Зинаида, что бы мы без тебя делали. Только говори потише, видишь, ребенок спит.

Зинаида уставилась в угол, в ожидании, по-видимому, обнаружить там дикобраза. Было ясно, что не только желание напоить чаем любезных сердцу сотрудников привело сюда Зинаиду. Вид ребенка ее разочаровал.

— Дите нашли?.. Ну и ладно… Вот и хорошо…

Зинаида ушла почти что опечаленная, но Марина Андреевна наверняка знала, что очень скоро Зинаида сочинит про этого ребенка такую слезную историю, что, рассказывая, и сама будет плакать. Марина Андреевна усмехнулась.

* * *

Чай был действительно замечательный. Марина Андреевна и Борис Петрович пили его с бутербродами. И Марине Андреевне нравилось смотреть, как директор захватывает бутерброд и как ему неудобно держать такой маленький бутерброд своими огромными пальцами.