В странно пустых для этого времени дня коридорах можно было четко услышать гул быстро приближающихся шагов. Серый, тусклый свет дождливого дня обесцвечивал стены больницы и висящие на них картины. Это была та часть клиники, которую не фотографируют для рекламных проспектов: старания архитекторов сделать здание уютным были намного успешнее в других его частях.

В коридоре съемочная группа собралась вокруг репортера, который от нетерпения дергал ногой. Один из осветителей поглядывал на часы и бормотал что-то о свидании с девушкой. Он попросил у оператора сотовый телефон и быстро скрылся за углом.

Доктор Ребер невольно посмотрел ему вслед. Все заботы этих людей казались ему смехотворными. Стоять с ними — просто потому, что они изображали из себя очень важных персон, — было пустой тратой времени.

Наконец появился слегка запыхавшийся человек — директор клиники. Он пожал репортеру руку.

— Вы господин Шпехт? Меня зовут Лембек. Мы с вами общались по телефону. — Он мельком кивнул остальной группе. — Что случилось?

— Тот пациент, о котором вы говорили, что он никогда не поправится, внезапно вышел из комы, — произнес репортер с обвиняющей интонацией.

— Господин Абель? — опешил Лембек и уставился на Ребера. — Это правда?

Ребер гневно кивнул.

— Спонтанный выход из вегетативного состояния спустя более чем четыре года, — пояснил он. — Все на пленке у господина Шпехта. Один из случаев, которые, по вашему мнению, всего лишь медицинские выдумки.

— Я так никогда не говорил, — возразил директор.

— Но имели в виду.

— Давайте не будем искажать мои слова. Я говорил, что необходимо учитывать соотношение между издержками и приносимой пользой, и готов отстаивать свое мнение, вне зависимости от того, что произошло с господином Абелем.