Колпаков поздоровался, мужичок на мгновение повернул изможденное небритое лицо, но не ответил, плаксиво добубнивая начатую фразу: - ...жена ругается - сколько можно на бюллетне сидеть... Да и мне маяться уж невмоготу... Только лечить надо-то по-хорошему, на то вы и врачи, калечить каждый умеет... - Я тебя калечил? - равнодушно спросил врач. - Пей меньше в другой раз. Хирург был приземист, бородат, могуч, когда он говорил, то выдыхал воздух с такой силой, что казалось, в бочкообразной груди работает кузнечный мех. - Видишь снимок? Срослось неудачно, бывает. Надо ломать! - Несогласный я, и жена... - А то хуже будет, - раздраженно повысил голос травматолог. - Чего бояться? Делов на копейку, раз - и все! Он сжал в огромном кулаке карандаш, раздался хруст. - Вам, конечно, ничего, моя боль-то... Мужичок обреченно втянул голову в плечи и, неловко сморкаясь здоровой рукой, шагнул к выходу. - Завтра и приходи, я мигом управлюсь, - напутствовал его хирург, а когда дверь закрылась, по инерции договорил, обращаясь к Колпакову: - Разнылся из-за пустяков! Надо же быть мужчиной... Сам хирург, безусловно, считал себя мужчиной. Иссиня-черная шерсть выбивалась из-под не сходившихся на широких запястьях рукавов халата, курчавилась на шее, пучками торчала из ушей, и раз он еще завел бороду и отпустил длинные завивающиеся локоны, значит, расценивал чрезмерную волосатость как несомненный признак мужественности. "Интересно, посчитал бы ты пустяком, если бы я тебе сейчас сломал палец?" - подумал Колпаков, и, очевидно, хозяин кабинета почувствовал его настроение. - Что у вас? Впрочем, сухость вопроса могла быть обычной манерой разговора с посетителями. - Вчера вечером к вам доставили парня с травмой руки... - Хулигана-то? Жаль, не на меня нарвался - сразу бы в морг свезли. Родственничек? - Я его задержал и, кажется, перестарался. Он сильно пострадал? - Вот люди! - Хирург яростно сверкнул круглыми, чуть навыкате глазами и вскочил с места.