А могучий бородач, глядя в удаляющуюся спину Колпакова, с раздражением думал, что слюнтяйство и сентиментальность свойственны даже сильным людям. На кого же в таком случае можно ориентироваться в этом мире? Колпаков свернул за угол, травматолог швырнул на мостовую недокуренную сигарету, длинно сплюнул и недоумевающе покрутил головой. "И охота было ему тратить зря время!" Но бородач ошибался: Колпаков ничего не делал напрасно. В институт он пришел как всегда - за десять минут до начала работы. Вчерашние страсти еще не улеглись: некоторые разговоры при его появлении смолкали, сторонники Ивана Фомича демонстративно отворачивались, противники - столь же демонстративно приветливо здоровались. На кафедре еще никого не было, и Колпаков толкнул дверь соседнего кабинета - заведующий любил работать утром. И точно - Дронов оказался на месте. Он положил ручку, посмотрел внимательно, будто раздумывая, привстав, протянул руку, жестом пригласил сесть напротив. - Послушай, Геннадий, ты сам решил выступить или тебе кто-то подсказал? - Кто мне мог подсказывать? - напряженно спросил Колпаков. Шеф во многом был старомоден, и если видел в ком-то хотя бы тень непорядочности, такой человек переставал для него существовать. К тому же он страдал чрезмерной мнительностью и мог заподозрить то, чего на самом деле нет. - Мало ли кто! Институт кишит интриганами. Вместо занятий наукой они изощряются в склоках и сплетнях - еще бы, ведь снискать славу здесь куда легче! Иван Фомич когда-то был крупным ученым, но, к сожалению, последние десять лет погряз в этой трясине. И стал большим мастером, да-да... Илья Михайлович тяжело вздохнул и дунул на поверхность стола, очищая ее от видимых только ему соринок. - С ним никто не мог тягаться, все недруги оказывались бессильны, и вчерашнее обсуждение тоже кончилось бы ничем...