— Их представитель, — сказал мне отец, как будто тот не мог слышать. — У него нет имени.
— Почему же, есть, — отозвался брюнет (и каким же мелодичным голосом), — у меня есть имена, множество. Выбери любое.
— До сих пор мы обходились без этого, так что пускай так и останется, — отрезал отец.
— Когда же наконец вы закончите со списком? — обратился к нему Безымянный, выдув дым.
— Еще нет Ариэля с Холмов; вы же прекрасно об этом знаете.
— А ты, парень, — черноволосый обратил взгляд ко мне, — не хотел бы при случае чего-нибудь особенного? Чего-нибудь, что до сих пор видел только в книжках?
— Перестань! — рявкнул отец.
Вот теперь уже Безымянный не слышал его.
— А может какие-нибудь книги; книги, которых уже нет? — продолжал он. — И ли какой-нибудь маленький подарок для милой Сйянны? Что-нибудь такое, о чем она никогда не забудет?
Честное слово, меня это приморозило.
— Мне нравится твоя рубашка, — медленно произнес я.
— Пошли! — отец рванул меня за плечо, осуждающе глядя на черноволосого.
Выходя, я оглянулся, а он продолжал сидеть, пялясь в пространство сквозь дым — один, в большом, светлом зале.
Вновь на солнце, вновь в краю убогости. Мы не сразу пришли в себя.
— Это как, меня официально представили? — буркнул я.
— Прямо в дрожь бросает, а? — Отец громко вздохнул. — Вечно они искушают, это лежит в Их натуре. Все тебе обещают. И если бы врали, было бы полегче противостоять; но Они всегда держат слово. Нам нельзя поддаться. Решая, что будет включено в эти списки, а что нет, мы формируем жизнь десятков тысяч человек. Судьба Края в наших руках.