возмущается Корецкий устами практиканта Валька.
Одним из худших результатов тех застойных явлений в нашей общественной жизни последних лет, о которых говорилось на XXVII съезде КПСС, было искажение нравственных ценностей, притупление нашего гражданского самосознания, нашей реакции на происходящие вокруг события. Мы сами обеспечили «псевдосам» вольготную жизнь, стараясь не замечать, не видеть, не отличать их от нормальных людей.
«Не штука — отличить, нужно желание отличать! А оно, вишь, — «не принято!», Вот и жируют расхитители в открытую, никто не спрашивает: на какие деньги, подлец ты этакий? Ждут», —
говорит в «Своем круге» старый следователь Лагин.
Социальная мимикрия и впрямь, как правило, не бывает изощренной. Сколько раз, глядя на заведомого жулика-соседа, одевающегося и объедающегося явно не по зарплате, сиживая с ним за одним столом, позволяя подвозить себя на работу на сверкающем хромом немыслимой заграничности лимузине, пользуясь его услугами, чтобы «достать» что-либо интригующе дефицитное, мы прикрывались от вопрошающих взоров собственной совести фиговым листком неведения и бессилия: дескать, не пойман — не вор, «откуда мы знали?», «а что мы могли?». В том и дело, что понимали — «карлик, он и на ходулях — карлик!» — и могли: как минимум «отторгнуть негодяя, не общаться с ним, руки не подавать, — испокон веку известно, как обходиться с проходимцами».
Не сразу человек становится «псевдосом». Начав с мелких пакостей окружающим, Валерий Золотов — антигерой «Адмиральского кортика» — дозревает до убийства. Геннадий Колпаков — молодой ученый, увлекшийся каратэ («Принцип каратэ»), бывший вначале хранителем рыцарских традиций среди каратистов, превращается в делягу, для которого материальное преуспевание оказывается дороже и науки и даже родной матери. Оба терпят крах: Золотов арестован и осужден, гибнет в автокатастрофе Колпаков. Крах этот закономерен. Мыльный пузырь золотовского благополучия и внешней респектабельности не мог не лопнуть.