Дейэль Гилиан вздохнула:

– Ну что ж, мы уже выяснили, что со мной все в порядке, и…

– И с ребенком тоже? – спросил Аморфия, глядя на ее живот.

Дейэль Гилиан опустила ладонь, прислушиваясь.

– Ребенок… как обычно, – спокойно сказала она. – Здоров.

– Вот и хорошо, – сказал Аморфия, закинул ногу на ногу и снова уставился в топографические экраны. Дейэль Гилиан начала терять терпение:

– Аморфия, что происходит? Что-то с кораблем?

Аватара посмотрел на женщину странным, отсутствующим взглядом, и на мгновение Дейэль Гилиан действительно забеспокоилась. Может быть, корабль пострадал от какого-нибудь столкновения или потерял ориентацию в пространстве? Хотя экипаж этого монстра (в те времена, когда на корабле еще был экипаж) давно поговаривал, что корабль и так уже наполовину сошел с ума. Теперь их осталось только двое – она и сумасшедший корабль, которому она была отдана во власть.

Аморфия встал с кресла, подошел к единственному небольшому иллюминатору, выходившему на море.

– Все может измениться в любой момент, – глухо произнес аватара, изучая линию горизонта. Обернувшись, он посмотрел на Дейэль многозначительно и снова вернулся к созерцанию неба и моря. Выдержал паузу, сложил руки за спиной и изрек:

– Море станет твердым, как скала, а небо станет как сталь. И мы изменимся вместе с ними.

Он подошел к ней и сел в изножье кушетки, причем та едва скрипнула под его сухим и легким, как былинка, телом.

Он смотрел ей прямо в глаза.

– Как камень? – переспросила Дейэль Гилиан. – Что ты хочешь этим сказать?

– Мы – я имею в виду корабль… – сказал Аморфия, положив руку на грудь, – мы наконец можем… нам наконец есть чем заняться.

– Заняться? – переспросила Дейэль Гилиан. – Чем ты намерен заняться?

– Кое-чем. Прежде всего следует изменить наш мир, этот мир, – сказал аватара. – Всех живых придется отправить на Сохранение в соответствующих средах… Всех до единого. А может быть, и вовсе избавиться от них.