Эти силовые поля представлялись ей чем-то вроде скреп, обручей или шпилек, которыми скреплялись складки, оборки и кружева ее тяжелого старинного платья. Энергия и вещество, проложенные слоями, обернутые вокруг гигантской чаши моря. И еще необъятные массы воздуха: небо и облака, где изгибалась каждый день солнечная линия горизонта. Все это венчала сфера плотных газов, скрепленная высокими температурами и колоссальным давлением. Полый шар в силовой оболочке, ее мир тысяча километров в поперечнике – несся сквозь космическое пространство. В этом мире она провела сорок лет, не имея никакого желания покидать его.

Грядут перемены, подумала Дейэль Гилиан, все к переменам. И море, и небо станут как камень и сталь…

Черная птица Гравиес села возле самой ее руки на каменный парапет башни.

– Гр-рядут пер-ремены? Гр-рядут пер-ремены! – прокаркала она. – Там что-то пр-роисходит. Что еще за пер-ремены?

– Ах, спроси у корабля, – отмахнулась женщина.

– Уже спр-рашивал. Он сказал: “Гр-рядут перремены”, и больше ни чер-рта. – Птица помотала головой, будто пыталась что-то вытряхнуть из клюва. – Не нр-равятся пер-ремены, сообщила она. Она вертела головой, глядя на женщину то одним, то другим проницательным черным глазом. – Что за пр-роблемы? Он тебе р-рассказывал?

Дейэль Гилиан покачала головой.

– Нет, – ответила она, не глядя на птицу. – Он ничего не сказал.

– Бр-р! – Птица не сводила с нее испытующего взора. Затем повернула голову и оглядела солончак за поляной. Потом взъерошила перья.

– Хор-рошо, – сказала птица. Но сколько язвительности было в этом “хорошо”! – Скор-ро зима. Врремя тор-ропиться. – И взлетела с парапета. – Корроб дел! – услышала Дейэль ее хриплый крик уже где-то высоко в небе.