В носовой рубке вакуум. Это означало, что сдали иллюминаторы. Иначе воздух не мог выйти из рубки. Запасные стекла у нас были, и вставить иллюминаторы ничего не стоило. Но пока что мы летели вперед - может быть, правильным курсом, а может быть, и нет - с пустой, лишенной воздуха рубкой, в которой царила только зловещая тишина. Мы сидели и понемногу приходили в себя. Последним очнулся пострадавший механик. Сэм все-таки выходил его. И только тогда Мак-Нолти заорал: - Четыре часа прошли! Мы прорвались! Слабыми голосами мы крикнули "ура!" Ей-ей, в каюте от этой новости сразу стало градусов на десять прохладнее! Радость придала нам силы - не прошло и минуты, как мы не чувствовали и следов слабости и рвались в бой. Но только еще четыре часа спустя бригада механиков в скафандрах пронесла в крохотный лазарет Сэма тяжелое тело из рубки. - Как дела, Эл? - спросил я. Он, наверное, услышал, потому что шевельнул пальцами правой руки и, прежде чем дверь за ними закрылась, издал скрежещущий, хриплый звук. Потом два механика прошли в его каюту, принесли огромный кожаный мешок и снова заперлись в лазарете, оставив нас с марсианами снаружи. Кли Янг шатался взад и вперед по коридору, как будто не знал, что делать со своими щупальцами. Час спустя из лазарета вышел Сэм, и мы бросились к нему. - Как Эл? - Слеп, как крот, - сказал он, покачав головой. И лишился голоса. Ему пришлось ужасно тяжело. Так вот почему он не отвечал, когда я его вызывал к трубке!.. Я посмотрел Сэму прямо в глаза. - Сэм, ты можешь... ты можешь ему как-нибудь помочь? - Если б я мог! - Его черное лицо было очень выразительным. - Ты знаешь, сержант, как бы я хотел привести его в порядок, но я не могу. - Он бессильно развел руками. - Это превышает мои скромные возможности. Может быть, когда мы вернемся на Землю... Его голос прервался, и он снова ушел в лазарет. - Мне грустно, - в отчаянии сказал Кли.

Тот вечер, когда нас пригласили в нью-йоркский астроклуб, я никогда в жизни не забуду.