Снаружи по корпусу продолжали ползать марсиане, озаряемые вспышками мертвенно-голубых огней. Механики, конечно, не дожидались, когда ремонт будет окончен, - они надели скафандры, отправились в аварийный отсек и принялись творить там порядок из хаоса. Все они были чем-то заняты, и мы, остальные, им завидовали. Даже в безнадежном положении гораздо легче, если можешь что-то делать. А бить баклуши в то время, когда другие работают, - мало приятное занятие. Два марсианина вошли через шлюз, взяли несколько плит обшивки и снова выползли наружу. Один из них прихватил еще и карманные шахматы, но я их тут же отобрал. Потом я решил наведаться к нашему негру - врачу Сэму Хигнету. Сэм буквально вытащил механика из могилы. Помог кислород и массаж сердца. Это могли сделать только длинные, ловкие пальцы Сэма. Кое-кому такое удавалось и раньше, но не часто. Сэм как будто не знал, что произошло, да и не проявил к этому никакого интереса. Он всегда такой, когда у него на руках больной. Он ловко затянул разрез на груди механика серебряными скрепками, разрисовал ему все тело йодированным пластиком и охладил липкую массу, обрызгав ее эфиром, чтобы она застыла. - Сэм, ты чудо! - сказал я. - Это Элу спасибо,- ответил он.- Эл доставил его сюда вовремя. - Нечего сваливать вину на другого, - пошутил я. - Сержант, - сказал он серьезно, - я врач. Я делаю, что могу. Я не мог бы спасти этого человека, если бы Эл не доставил его ко мне вовремя. - Ладно, ладно, - согласился я. - Пусть будет так. Сэм - хороший парень. Но он, как и все врачи, немного помешан на этике. Я оставил его возиться с больным, который уже начал ровно дышать. На обратном пути я встретил Мак-Нолти - он проверял топливные цистерны. Он взялся за дело сам, а это что-то да значило. Лицо у него было озабоченное, а это значило очень многое. Это значило, что мне можно не тратить время на составление завещания, потому что его никто никогда не прочтет. Я смотрел, как его осанистая фигура скрылась в носовой рубке, и слышал, как он сказал: "Эл, наверное, тебе..." А потом дверь закрылась и стало тихо.