Семейная жизнь Кузькина складывалась нормально. Конечно, когда он "под газом" вваливался в свою квартиру, жена кричала, рыдала и угрожала, обзываясь всякими словами. Кузькин терпел. А что, она должна кидаться ему на шею, что ли? Если же супруга хваталась за скалку или, паче чаяния, за утюг, Кузькин с боем прорывался в туалет, запирался там и, сидя на унитазе, читал газету. Вернее, ее отдельные части. А еще точнее, отдельные части разных газет.

Писали разное. Но самое удивительное - и Кузькин это отметил - именно в такие сорбные моменты ему становился понятным весь политический расклад в верхних эшелонах. Очевидно было, к чему клонят демократы, чего добиваются коммунисты, кто завел страну в тупик, а кто, наоборот, выводя ее из этого тупика, толкает в пропасть. И где корни коррупции было ясно, как дважды два. Более того, становился очевидным источник организованной преступности и главный резерв мафии.

Но, однако же, проспавшись, Кузькин с изумлением отмечал свою полную несостоятельность как аналитика всякий раз, когда жена включала телевизор. Кто там прав, кто виноват, кто за кого и во что горазд? Вот ведь выступает нормальный мужик и говорит все правильно и ругает всех чуть ли не матом, а через пять минут другой мужик говорит то же самое, но жена говорит, что он с тем, первым подрался где-то там в Думе...

После другой истории со штурмом, когда Кузькин с изумлением увидел собственными глазами, как наши танки вместо Рейхстага палят в наш же Белый дом, он понял только одно: если так и дальше пойдет, кончится плохо. До сих пор они там, наверху обходились без него, Кузькина, а теперь, видать, уже не могут. Все орут: простой народ, простой народ. Пусть, мол, скажет свое слово. А кто народ? Вот он, Кузькин, и народ. И должен сказать свое веское слово. А что тут скажешь? Спросили бы про бульдозер - он бы им все сказал, что думает. А тут - хрен разберешь...

С другой стороны, если и дальше сидеть, они ведь там поубивают друг друга к чертовой матери.