Сегодня бал почтила своим присутствием сама госпожа *** и, обронив веер, произнесла шутку, которой все ответили почтительным смехом,- положительно, бал удался, и теперь они гасят свечи и переодеваются ко сну. Имена порхают над нами как незрячие бабочки в темноте наших спален. Почему же я всё не решаюсь закрыть глаза, хотя и выпил совсем немного, и голова не кружится, а я почему-то всё не решаюсь закрыть глаза.

Я поворачиваюсь к ней, но она уже спит.

Статуэтки, украшающие мрамор перил, как выбеленные ветром и дождями кости умерщвлённых зверей. В садах луны и в садах солнца. Женщины повелевают нам оставаться и ждать, каждый раз оставаться и ждать новый выход. Или новую выходку. Бутерброд за столиком придорожной кухни, закрытая изнутри на ключ комната в мотеле с видом на автостоянку. Я потею от волнения, когда они в первый раз делают это со мной, а они умеют видеть и слышать, и даже дышать в своих масках, как будто срослись с ними, и если это искусство, то я обречён. Я вечно буду неправ, потому что искусство - это путь к новой заре, а я каждый раз буду возвращаться сюда. Но что это. Вокруг всё те же лица. Они возвращаются. Они называют искусством прыжки по сцене под звуки умирающих скрипок, что изображают вспыхивающие в агонии свечи. Уметь погасить их, не обжегши руку. Уметь правильно угадать имя в темноте, когда ложишься в постель с мужчиной - она научилась этому.

Она уснула, и я отворачиваюсь к стене.

Рассвет в пустых комнатах, на бледных стенах, на лицах спящих и в зеркалах. Увидеть тебя и стать прозрачным, чтобы не вспугнуть твои сны. Или стать невидимкой.

В садах луны и в садах солнца, и не прячась более в тени мраморных статуй и лестниц, приблизиться к тебе и смотреть на тебя всё время, или умереть у твоих ног как тёмный рыцарь озёрного края при свечах на балу двоюрной сестры принцессы, где смех - карнавальный наряд. И негде укрыться.

Быть невидимкой на галерее теней и фонариков.

Я вырезаю из бумаги птиц и посылаю их вестниками восходящему солнцу.