Девушки достали из сумочек сигареты и шоколадку «Сказки Пушкина» — ничего, сойдет на закуску под сухое. Кафешка имела то преимущество, что именовалась «баром», и здесь разрешалось курить. Забулькало в стаканы вино. Толик рассказал дежурный анекдот. Тома с Ритой прыснули, слегка сконфуженные — анекдоты Толик подразделял на смешные и приличные. Этот был смешной.

— Кто их только придумывает, — спросила, жеманничая, Тома.

— У Андропова западные журналисты тоже поинтересовались: «Кто там, у вас, сидит и сочиняет эти анекдоты», — вставил слово Зяма. — Андропов ответил: «Кто сочиняет тот и сидит».

Все дружно рассмеялись — шутка, хоть и старая, всегда хороша, если к месту.

— А Гена что нам расскажет, — спросила Рита, отправляя в рот кусочек шоколада. Толик подмигнул приятелю: давай, не подведи. Тот неожиданно для себя самого выдал:

Толик от смеха поперхнулся вином. Зяма смеялся молча, укоризненно качая головой: ай-ай-ай, кого затронул. Девчонки прикрыли ладошками рты, давясь хохотом и одновременно оглядываясь по сторонам — не услышал бы кто, что здесь такое говорится. Толик, все еще не справившись со смехом, наклонился к Гениному уху.

— Старик, ты, где это выкопал? Смотри, будешь там   сидеть и сочинять.

Гена виновато улыбался и молчал. Его не беспокоило то, что он тронул «священную корову» — все свои, при них можно, — но он ненароком проговорился, нарушив наложенное табу. Владеть в одиночку подарком закордонных «друзей» Гене стало уже невмоготу.