Эта идея настолько захватила Валентина, что первые дни он не мог даже и думать о чем-нибудь другом. Странное поведение шефа не могло остаться незамеченным для сотрудников его лаборатории. И в первую очередь на это обратила внимание хорошенькая лаборантка Верочка, которая второй год пылала горячими чувствами к своему суровому руководителю. Тридцатипятилетний высокий шатен, с серыми задумчивыми глазами, Валентин производил на окружающих, особенно на незамужних молодых женщин, весьма приятное впечатление. К его широкому, несколько полноватому лицу шли большие роговые очки. Кроме того, он строго следил за своим внешним видом. Белоснежная сорочка и яркий, по вкусу подобранный мамой галстук были постоянными атрибутами его туалета. Своей идеей Шилов поделился со "стариком", так он называл своего закадычного друга, однокашника Бориса Гур-вича. Невысокий, с небольшой, чрезвычайно колючей рыжей бородкой, с редким жиденьким хохолком непокорных волос на макушке и большими залысинами на довольно узком, с заметными морщинами лбу, Борис отнюдь не считался красавцем. Однако при относительно непритязательной внешности он был блестящим нейрохирургом, имея очень чуткие, просто уникальные руки. Он работал в НИИ экспериментальной медицины. За все время врачебной практики у Гурвича не было ни одной неудачной операции, не говоря уже о летальном исходе. Это был, как говорят, хирург от бога. Единственное, чего не любил Гурвич, так это писать. Несмотря на настойчивые просьбы и желание директора института профессора Касаткиной остепенить талантливого врача, Борис под любыми предлогами отклонял все предложения о защите кандидатской, хотя за свои работы вполне мог претендовать и на докторскую степень. Следует сказать, что идея Валентина, во-первых, была не нова, во-вторых, попала на вполне подготовленную почву. Дело в том, что в институте уже давно велись работы по проникновению в тайны человеческого мозга. В отделения института поступали безнадежные больные, приговоренные ортодоксальной медициной; и хотя, как известно, чудес не бывает, но люди выздоравливали и возвращались к трудовой жизни.