- Больше у меня ничего не выйдет, - говорил Коффин. - Я вымолил у них отсрочку. Я пообещал им все на свете, кроме разве своей вставной челюсти. Встретиться с ними еще раз я просто не могу.

- У нас осталось всего несколько дней, - мрачно возразил Джейк. - Если мы ничего не придумаем, мы пропали.

Филипп вдруг ахнул.

- Мы просто безмозглые ослы, - сказал он. - С перепугу совсем перестали соображать. А ведь дело проще пареной репы.

- О чем ты говоришь? - разозлился Джейк.

- Дряньтитела, - ответил Филипп.

- Боже милостивый!

- Да нет, я серьезно. Сколько студентов мы можем завербовать в помощники?

Коффин судорожно глотнул.

- Шестьсот. Они все тут под окном и жаждут нашей крови.

- Отлично, давай их сюда. И еще мне нужны обезьяны. Но только обезьяны простуженные, и чем хуже, тем лучше.

- Да ты сам-то понимаешь, что делаешь? - спросил Джейк.

- Нисколечко, - весело отвечал Филипп. - Знаю только, что такого еще никто Никогда не делал. Но, может, пришло время держать нос по ветру и идти, куда он поведет...

Бумеранг возвращался к исходной точке.

Все двери в лаборатории были забаррикадированы, телефоны отключены. В ее стенах шла лихорадочная деятельность. У всех троих исследователей обоняние обострилось нестерпимо. Даже маленькие противогазы, которые смастерил Филипп, уже не защищали их от непрестанного артиллерийского огня удушливых запахов.

Прибывали полные грузовики обезьян. Обезьяны чихали, кашляли, плакали и сопели. Пробирки с культурой вируса переполняли инкубаторы и громоздились на столах. Каждый день через лабораторию проходило шестьсот разъяренных студентов; они ворчали, но покорно засучивали рукава и разевали рот.

К концу первой недели половина обезьян излечилась от насморка и уже не могла снова его заполучить; другая половина снова простудилась и никак не могла избавиться от насморка. Филипп с мрачным удовлетворением это отметил.