Вертер де Гете с гордостью посмотрел на парящий рядом с аэрокаром огромный череп, стоивший ему немалых трудов, сопряженных с муками творчества и глубоким изучением наследия символизма.

– Поистине он огромен, дорогой Вертер, – сказала Миссис Кристия, Неистощимая Наложница, поворачивая кольцо власти, чтобы придать теням под глазами большую выразительность и непременную гармонию с красками дня.

– Этот череп символизирует неизбежную, неминуемую, неотвратимую ночь, – мрачно пояснил Вертер.

– Не такой ли череп был у сэра Лью Грейди? – с глубокомысленным видом спросил Гэф Лошадь-в-Слезах, старавшийся напомнить при каждом удобном случае, что и он не чужд интеллектуальных занятий и даже соприкасается с прошлым, изучая легенды и мифы глубокой древности.

Пропустив мимо ушей нелепый вопрос, Вертер сдержанно заключил:

– А ночь – это смерть.

– Нам она не грозит, – вступил в разговор Герцог Квинский. – Вы же знаете, мы бессмертны.

Вертер уныло взглянул на Герцога и тяжко вздохнул.

– Что же, оставайтесь при своем заблуждении.

– Успокойся, Вертер! – мягко сказала Миссис Кристия, погладив его по длинным каштановым волосам. – У нас есть и другие удовольствия, кроме смерти.

– Жизнь без смерти бессмысленна.

Вряд ли кто из собеседников Вертера сумел оценить глубину этой мысли, но тем не менее, следуя неизменной привычке не отягощать себя излишними спорами, все слаженно закивали, а кое-кто и поддакнул.

Восприняв похвалу как должное, Вертер нажал рукой на борт воздушного экипажа, выполненного в виде гигантской рептилии, и чудовище изогнулось, уставившись своими глазами в пустые глазницы черепа. Удовлетворившись произведенным эффектом, он тихо продолжил: