Макс окончательно сник. Видя неподдельное горе мужчины, я чуть было не согласилась поехать с ними из принципа, но мужественно подавила в себе столь неуместный приступ альтруизма. Таскаться по градам и весям в компании незнакомцев, которые к тому же абсолютно не рады твоему обществу... Ну уж нет, дудки. Я на такое подписываться не стану. Пусть мои поступки не всегда поддаются логике, но у меня бывают и приступы просветления.

- Ратибор Мстиславович,- взмолилась я,- может, действительно не надо? А? Сами посудите, проработаю я с ними год, а потом что? Опять новую команду искать будете? Да и с чего вы взяли, что я смогу работать в боевой команде? Вы же сами меня определили на оседлое проживание.

- Так она еще и оседлая?! - возопил Максим.

В его голосе прозвучало столько презрения, будто я занималась чем-то непристойным.

Я невольно задрала нос и приосанилась:

- Представьте себе. Имеете что-то против оседлых?

Максим поморщился, словно съел два кило лимонов разом.

- Да нет.- Это самое «да нет» прозвучало так, словно ниже падать уже некуда, но он слишком вежлив, чтобы прямо сообщить это известие.

- Действительно, работа оседлых ведьм неоценима, - примирительно заметил Ратибор Мстиславович.

Максим смерил меня таким взглядом, будто эту самую работу реально оценить и впрямь невозможно, так как не разглядеть ее ни в один микроскоп. Я насупилась. Васька надулся. Ратибор Мстиславович мило улыбнулся:

- Не ссорьтесь, дети. И ты, Виктория, не волнуйся так. Если за год действительно не сработаетесь, есть у меня одна заявочка как раз для тебя.

Настала моя очередь морщиться. Представила я эту самую заявочку. Небось похлеще прошлой окажется, раз никого еще туда не отправили. В прошлом селе мне выделили такую халупу, что не приведи господи. Несчастное строение не вынесло груза веков и моего пребывания в ней и рухнуло в момент попытки заселения. Ректор правильно истолковал кислое выражение моего лица и хитро прищурился: