Из этого состояния его вывел внезапный взрыв, потрясший весь дом.

– Проклятие, – сказал он, раздраженно глядя на крошки пластера, сыплющиеся с потолка прямо в его стакан с ледяным питьем.

Сестра фыркнула, но промолчала. Она отвлеклась на мгновение, чтобы смахнуть крошки пластера со страницы гроссбуха, но не ошиблась ни в одной цифре. Снизу неслись вопли ужаса.

– Это, наверное, новая судомойка, – сказал Пайтан, поднимаясь на ноги. – Пойду-ка я успокою ее – скажу, что это папа всего лишь…

– Никуда ты не пойдешь, – оборвала его Калландра, не поднимая головы и не прекращая писать. – Ты сядешь на место и подождешь, пока я не закончу разбираться с твоим следующим путешествием на северинт. Это тебе не бездельничать со знатными дружками, вытворяя Орн знает что. Кроме того, новая служанка – из людей, и на вид просто отвратительна. Каландра вернулась к своим подсчетам и записям. Пайтан снова опустился в кресло.

«Мог бы и сам догадаться, – подумал он, – что если Каландра вообще снизошла до того, что бы нанять человека, то девушка будет несчастной замарашкой. Это проявление ее сестринской любви. Ну и ладно, скоро я отправлюсь в путь: чего Калли не знает, то ее не расстроит».

Пайтан качался в кресле, его сестра бормотала, веера вращались.

Эльфы почитали жизнь и при помощи магии наделяли ее подобием свои творения.

Перья вееров воображали, что они по-прежнему в лебединых крыльях. Глядя на них, Пайтан думал, что перья эти напоминают их семью – все они воображают, что по-прежнему связаны с кем-то, может быть, даже друг с другом.

Его мирные размышления были прерваны появлением перепачканного гарью и копотью, обожженного и растрепанного мужчины, который ворвался в комнату, размахивая руками.