— Любое стоящее. Для тебя, брат мой, мне не жалко и архиепископства. Кстати, как тебе, к примеру, нравится Кентербери? Тамошний архиепископ уже немолод. Говорят, начал болеть.

— О, чтоб получить тамошний посох, мне надо теперь же принять рукоположение.

— За чем же дело стало? — усмехнулся король, спускаясь по ступеням террасы. Хорошее настроение медленно, но верно возвращалось к нему.

— За малым, — а куда я дену мою прелестную Эльсвису?

— Вот еще дело! Ты здорово удивил меня, когда женился. С чего это тебе взбрело в голову? Неужто приданое было таким заманчивым?

— Дело не в приданом. Хотя и в нем тоже. Но как же, не женившись, вкусить супружеского счастья? — Эльфред принял повод своего коня у слуги, с удовольствием потрепал его по гриве. Красавец ответил негромким ржанием. — И потом, всем было известно, как благочестива Эльсвиса. Иначе я не смог бы получить ее.

— Хорошая жена для будущего архиепископа, — поморщился Этельред. Он легко поднялся в седло своего скакуна.

— О, я стану монахом не раньше, чем докажу всем, что я мужчина, наделав Эльсвисе с пяток малышей. А там можно будет подумать и о митре.

— Интересно, что бы на это сказал твой духовник.

— О, дражайший братец, мой духовник после пары кружек хорошего эля говорит и не такое.

Хохот короля подхватили даже те, кто не слышал его беседы с братом — уж больно заразительно тот смеялся. Тем временем, рассчитывая на свою порцию внимания, из дверей башни вышла королева Вульфтрит в ярко-красном платье, слишком нарядном, слишком роскошном для охоты. Конюх уже устал держать в поводу ее оседланную кобылицу — государыня ездила в обычном мужском седле и взбиралась на него при всех, не смущаясь, нисколько не заботясь о правилах приличия. Придворные дамы, роившиеся вокруг королевы, принялись торопливо расправлять ей юбки еще до того, как она уселась в седле — не дай Бог кто-нибудь увидит то, что видеть не положено.