Итак, Зай-зай поднял свои кустистые брови, уставившись на меня.

– Двести восемнадцатый? Куда идешь? Почему в таком виде?

– Отбывал административное наказание на строительстве нового корпуса! – отрапортовал я машинально, пытаясь прийти в себя, – Иду в столовую на ужин.

– Это понятно, – брезгливо сказал Зай-зай, – Непонятно, что ты делаешь в служебном помещении... Ага... – он разглядел за стеклянной дверью Арни. Не передать, как изменилось лицо Зай-зая, – Ну что ж. Теперь я понимаю... Так, двести восемнадцатый. Хорошо, что я тебя встретил. Сегодня после политчаса зайдешь ко мне в кабинет. Не позднее девяти пятнадцати.

– Слушаюсь, – повторил я. Зай-зай фыркнул («как лошадь» – говорила Пати, и в самом деле было похоже) и двинулся по коридору дальше.

А я пошел на ужин.

В подавленном настроении – ибо ничего хорошего посещение кабинета Зай-зая принести человеку не может.

Вины особой я за собой не знал. Правда, недавно мы лазили в администрацию за сенсаром, так это же все делают. Но все равно – кто-нибудь мог заметить, накапать. У нас это быстро. Но вообще-то Зай-зая это не касается. Если бы, то меня вызвал бы начальник квартала Лобус, его это компетенция. Зай-зай этим заниматься не должен. Он у нас все-таки воспитатель, служитель Цхарна.

Я побрел к столовой, размышляя об отношении Зай-зая ко мне. К нам, точнее.

Зай-зай у нас совсем недавно, с тех пор, как прежний Старвос пошел на повышение. И сразу заметил нашу компанию. И недобрым глазом заметил.

Гомосексуализм нам еще прежний Старвос пытался пришить. Даже, как выяснилось, видеокамеру в нашу комнату установил.