- Ах вот как вы полагаете, коллега! - каким-то совершенно новым, зловещим голосом протянул он, рассматривая Людочкину прическу, Людочкину блузку, Людочкину сумочку на коленях. - Не придется встретиться, говорите? Это - с закисью азота? С эн-двао? Сергей Игнатьевич, ты, я полагаю, слышал? Ну а если, паче чаяния, всё же столкнетесь?

В случаях крайней опасности - "мрачной бездны на краю" - Людмила Берг применяла улыбку. Ту, которую тетя Соня именовала "сё сурир наиф" /Эта наивная улыбочка (франц.)/ (Вадька свирепо переводил это как "подсмешка юной идиотки"). На любого фрунзенца, даже старших курсов, такой "сурир" действовал как команда "Ат-ставить!". Но бело-розовый старичок в черной шелковой тюбетеечке видывал, должно быть, на своем веку всякие "суриры". Он взял ручку со стола и безнадежно навинтил на нее колпачок. И, навинтив, опус тил ее, колпачком вверх, в хрустальный стакан. И откинулся в кресле.

- А если всё-таки придется вам с ней встретиться, уважаемая коллега? - с непонятной настойчивостью повторил он. - Сереженька, ты слышал: _Она ее_ не встречала, а?! А ну-ка, если ты сам не позабыл, припомни, голубчик, где и как мы с тобой на нее впервые напо ролись, на закись-то эту самую? На ЭН-ДВА-0, да еще ПЛЮС ИКС ДВАЖДЫ? Сохранилось это событие в твоей памяти?

МИНА ЗАМЕДЛЕННОГО ДЕЙСТВИЯ

Человек в кресле преобразился. Он шумно швырнул па ковер толстую стопку газет. Лицо его оживилось, точно он вдруг очнулся от спячки.

- Было бы по меньшей мере странно, Павлик, - высоким бабьим голосом, но с чрезвычайной энергией заговорил он. - Было бы _нелепо_, если бы мы с тобой это запамятовали! Удивительно уже и то, что мы с тобой о нем так давно не вспоминали. Скажу сейчас! Мы шли н а Щукин рынок, за яблоками для Анны Георгиевны... Нет! Для Лизаветочки! Был ветер, конец августа, по Забалканскому несло пыль...