Я не знаю, где он покупает губную помаду, но она замечательно придает его губам естественный красный цвет.

Поль – фламандец, в то время как Донато увидел свет в Неаполе.

В тот момент, когда я рассматривал их дворец, Поль писал за маленьким секретером в стиле Карла X, куря сигарету с золотым ободком.

Решив приглядывать за этими типами, я отправился наводить блеск на бивни слонов при помощи замши. Мисс Мугуэт караулила меня поблизости, и не успел я проникнуть в детскую ее игрушек, как она появилась. На ней были парчовые брюки, белый свитер и улыбка – тоже белая. (Здесь белое – это не цвет, как утверждают шахтеры и продавцы угля.) – Я помогу вам, – заговорила она, – так как Ипполит находится в дурном настроении.

Ипполит – это ее самый большой слон, бестия в пять тонн весом и с отмахивателями от мошек столь же огромными, как занавес оперной сцены.

Она гладила его хобот, в то время как я чистил его бивни. Ипполит, в сущности, добрый толстяк, в стиле Беру, но иногда он взрывается и тогда становится невыносимым.

Я спросил у Мугуэт, что заставило ее заняться дрессировкой слонов, и она ответила, что в этом виноват ее папа. Ее родитель сперва занимался демонстрацией блох, но после того, как он стал плохо видеть, он стал заниматься дрессировкой более крупных животных – сперва собак, затем тигров и, когда зрение его стало еще хуже, слонов. Рабочая драма! После его смерти Мугуэт продолжала предприятие – шесть индийских слонов в полном расцвете сил.

Когда клыки Ипполита приобрели требуемую белизну, я решил, что настало время заняться его хозяйкой.

Я приблизился к ней с четко выраженным видом, что должно было дать ей понять о моих намерениях.

– Ему повезло, вашему слону, – проговорил я глубоким голосом.

– Почему? – пролепетала она.

– Потому, что вы его хозяйка. Мне бы очень хотелось быть на его месте.