"Она старше всех и дольше всех жила в ожидании чуда, - подумал я. Когда тебе пятьдесят, а никаких чудес в твоей жизни еще не было и, вроде бы, не предвидится, ожидание становится требовательным и неистовым, и разум готов в любую минуту уйти, обиженно хлопнув дверью... Так что она заранее была согласна поверить во что угодно, в том числе, и в призрака, явившегося в разгар спиритического сеанса - почему нет? Что ж, иногда доверчивость может оказаться мудростью - если очень повезет..."

- Что это? - вдруг спросила Лиза. Она сделала шаг в сторону окна и остановилась, не решаясь приблизиться ко мне на расстояние вытянутой руки.

- Там кто-то поет?

- Где? - переполошилась Алиса.

Юстасия замерла, прислушиваясь.

Я тоже напряг слух: до сих пор я был так увлечен разговором, что на другие вещи моего внимания попросту не хватало. Где-то очень далеко - на другом берегу озера Шёнзее, или в лесу, за полями для гольфа, или на небе звучали негромкие высокие, но не женские и не детские, скорее уж бесполые, голоса. Они выводили какую-то очень простую, но чарующую и смутно знакомую мелодию - я не мог толком разобрать ее рисунок, слишком уж издалека она доносилась.

- Где-то я слышала эту песню. Но... Нет, не помню!

- Некоторые вещи кажутся знакомыми - не потому что действительно встречались нам прежде, а потому, что... не знаю, как сформулировать...

Наверное, они просто совпадают с ритмом, в котором стучит твое сердце, - сиплым, прерывающимся голосом сказала Юстасия. А потом заплакала - тихо и с каким-то странным наслаждением, не прогоняя с губ улыбку. Так плачут только очень счастливые люди - счастливые настолько, что традиционные способы изъявления чувств им уже не подходят.

- Так должны петь ангелы, - Алиса тоненько хихикнула, очевидно собственные слова показались ей слишком нелепыми, чтобы оставаться серьезной. - Маленькие белые пупсики с золотыми крылышками, на верхушке рождественской елки...