А порой, когда зимняя ночь оказывается слишком уж долгой и я всем телом ощущаю тяжесть зыбучих песков утопившего меня времени, я – могущественный раб, по прихоти своего господина смиренно превративший в змей не одну тысячу посохов! – прошу судьбу об одном: лишь бы не выяснилось в самом конце пути, что никакого Моисея никогда не было…
2. Абдалы
…существует суфийский миф об абдалах – скрытых святых, управляющих миром…
– Я отношусь к предсказателям настороженно…
– Угу, они все врут.
– Ну, некоторые врут, конечно, но не о них речь. Я говорю о настоящих.
– А есть настоящие?
– Почему нет? Если есть подделки, где-то должен быть оригинал.
– Странный подход.
– Подход как подход.
– Но ты же сам говоришь, что относишься к ним настороженно?
– Ну… Скорее с опаской. У меня есть теория…
– Теория? Тиорéя, диарея…
– Цыть! Внимай и трепещи. Я думаю, что судьба человека вполне пластична и подлежит переделке. Но только до тех пор, пока она не сформулирована. Пресловутая свобода выбора имеет место лишь на диких пустошах судьбы, пролегающих между возделанными, описанными и напророченными участками… Конечно, не обязательно быть великим пророком, чтобы прибить чужую жизнь гвоздями к очередному событийному забору…
Я стараюсь не для Мика, коего давно причислил к разряду наиболее бессмысленных собеседников, и не для Наташки, которая, кажется, спит. Просто меня несет (несет меня лиса сквозь дикие леса, ага). Чуден Макс при тихой погоде, и редкая птица долетит до середины моего монолога.
– Вот смотри, – продолжаю, не обращая внимания на младенческую муть в глазах заскучавшей жертвы. – Предположим, ты проснулся утром, грохнул чайник на плиту, пошел умываться.