
Когда посуда была вымыта и все собрались вокруг елки, и принялись наряжать ее, Патриция сделала знак матери, чтобы та вышла на кухню.
– И приведи отца.
Рита помогла Рамону добраться до кухни на костылях, и они расселись вокруг потертого деревянного стола, принадлежавшего семье, по крайней мере, шестьдесят лет.
– Я хочу кое-что вам сказать, – начала Патриция.
– О, madre de Dios, – воскликнула Рита, всплеснув руками, и восторженно улыбнулась.
– Нет, мама, это не по поводу нас с Полом.
Лицо матери застыло, затем расслабилось.
– Так что же?
– На прошлой неделе мне позвонили, – начала Патриция. – Я не могу сказать тебе всего, но мне придется уехать на два-три месяца, может быть, даже больше. Пол знает об этом, но я не могу сказать ему больше, чем только что сказала вам.
В кухню вошел Пол, толкнув качающуюся дверь.
– Кто тебе звонил? – поинтересовался отец.
– Джудит Хоффман.
– Кто это? – спросила Рита.
– Женщина, которую показывали по телевизору? – задал новый вопрос Рамон.
Патриция кивнула.
– Она – советник президента. Мне предложили поработать с ними, и это все, что я могу вам сказать.
– Почему они предложили это именно тебе? – спросила мать.
– Я думаю, они хотят, чтобы она построила машину времени, – улыбнулся Пол.
Каждый раз, когда он говорил это, Патриция приходила в ярость, но сейчас лишь пожала плечами. Она не могла ожидать, что Пол разберется в сути ее работы. Это было понятно очень немногим, и, уж конечно, не ее родителям и друзьям.
– У Пола есть и другие сумасшедшие теории, – бросила Патриция. – Но мои уста на замке.
– Она такая скрытная, – заметил Лопес. – С ней было трудно последние несколько дней.
– Если бы ты не пытался заставить меня говорить!.. – Она притворно вздохнула – в последнее время ей приходилось делать это достаточно часто – и посмотрела на молочно-белый потолок, потом повернулась к отцу. – Это должно быть очень интересно. Непосредственно связаться со мной будет невозможно. Можно писать по этому адресу. – Она пододвинула к себе телефонную книгу и написала данные абонементного ящика.
