Мургатройд вернулся к Кальхауну, который все еще сидел на полу на тот случай, если в один из стульев было вмонтировано взрывное устройство, чтобы компенсировать возможную неудачу при первой попытке убить его.

Шло время. Мургатройд вернулся к аппарату связи и бойко залопотал что-то на своем выразительном языке. Но ответа не было, и он очень расстроился.

Прошло еще много времени, и динамик снова заговорил — неожиданно громко! Значит, они уже близко!

«Вызываем корабль, терпящий бедствие! Мы рядом с вами. Подтвердите прием и дайте свои координаты».

Голос замолчал, и Кальхаун криво усмехнулся. Если корабль передавал в пространство сигнал бедствия, то сам сигнал и являлся наилучшим ориентиром. Обычно те, кто принимал сигнал бедствия, называли себя, называли корабль, которому хотят оказать помощь, и бросались навстречу. Но сейчас голос в динамике себя не назвал. «Эскулап 20» он тоже не назвал. Если эти сообщения принимали где-то на расстоянии световых часов от корабля, на одной из планет звезды Крайдер, никто не понял бы, что один из двух кораблей — медицинский, и не знал бы ни что это за корабль, ни где он находится. Значит, все это делалось намеренно, значит, эту информацию хотели скрыть. Эти действия вполне вписывались в общую картину, вместе с фальшивыми изображениями, которые все еще можно было видеть на экранах внешнего обзора, и лживыми показаниями приборов.

Голос в динамике еще раз повторил свой вызов, и все смолкло. Мургатройд снова устроился перед экраном. Он живо изобразил несколько жестов, какие характерны для ораторов, пронзительно прокричал свое «Чи-чи!» и удалился, как будто по очень важным делам.

Прошли еще долгие часы тревожного ожидания, и затем послышался громкий, резкий звук удара о корпус корабля. Кальхаун быстро вскочил с пола. На экране аппарата связи его нельзя было увидеть, и теперь, когда кто-то собирался войти в корабль, ему нужно было самому оставаться незаметным, но слышать все, что происходит на борту.