Оби-Ван кое-как доковылял до слепой зоны позади мостика крейсера сепаратистов. Он повисел там несколько секунд, усмиряя дыхание и пульс.

— Спасибо, Анакин. Точно — спасибо. И все.

— Не меня благодарите. Стрелял Р2.

— Да. Полагаю, если хочешь, поблагодари своего дроида от моего имени. И, Анакин…

— Да, учитель?

— В следующий раз приманкой будешь ты!

И это Оби-Ван Кеноби.

Феноменальный пилот, который не любит летать. Неустрашимый воин, который предпочел бы не вступать в бой. Дипломат, которому нет равных и который с большим удовольствием уединяется в тихой пещере и размышляет.

Магистр Ордена. Генерал республиканской армии. Член Совета. Который не ощущает себя таковым.

Он чувствует себя по-прежнему падаваном.

В Ордене есть поговорка, что обучение рыцаря начинается лишь тогда, когда он становится магистром. И что все важнейшие истины он узнает от одного из своих учеников. Оби-Ван каждый день на собственном опыте постигает правдивость этих слов.

Ему часто снится, что он вновь ученик, падаван. Ему часто снится, что его учитель Куай-Гон Джинн не погиб на планете Набу. Ему снится, что на плече вновь лежит направляющая ладонь учителя. Но смерть Куай-Гона — застарелая боль, с которой Кеноби смирился уже много лет назад.

А джедай не цепляется за прошлое.

А еще Оби-Ван Кеноби знает, что не будь у него в учениках Анакина Скайуокера, он прожил бы жизнь другого человека. Куда менее значительного.

Анакин многому его научил.

В Анакине столько от Куай-Гона, что порой разрывается сердце. Каждым движением, каждым словом Анакин — отражение Куай-Гона. Даже чутье на боль, небрежное равнодушие к правилам у них одно и то же. Обучение Анакина — и сражение с ним день за днем, год за годом, — что-то открыло внутри Оби-Вана. Как будто Скайуокер заставил его ослабить защиту, приоткрыться за броней твердолобой праведности. И Куай-Гон всегда утверждал, что в этой праведности — главный порок Оби-Вана.