Казалось, ветер дул сразу со всех сторон, срывал с гребней дюн мелкий желтосерый песок, скручивал его в беснующиеся смерчики, а затем раздраженно расшвыривал пригоршнями по барханам.

Дорогу, вьющуюся меж дюн, пустыня никак не желала оставлять в покое — то наползала нездорового цвета языками, то сдувала наметенный песок, не оставляя следа. В дрожащем жарком мареве дорога постоянно менялась. Она была переменчива. Эфемерна. Но все же это была дорога — по ней вполне можно было идти. И вела она (и только она одна на всей планете) ко дворцу Джаббы Хатта.

Кто мог ее проложить? На всем Татуине не нашлось бы существа, по своей воле пожелавшего отправиться в этот дворец. Разумеется, если это существо не занималось работорговлей, контрабандой, азартными играми, заказными убийствами, воровством и мародерством. Да и то — сначала бы подобный субъект как следует задумался: а так ли уж ему надо к Джаббе Хатту? В злобности и вероломстве с Джаббой не смог бы сравниться никто, разве что Темный принц Ксизор, не к ночи будь помянут: пусть покоится с миром… Коекто поговаривал, будто Джабба обосновался на Татуине потому, что только в пустыне мог уберечь свою душу от гниения. Многие возражали, сомневаясь, а есть ли у Джаббы душа?

В любом случае, мало кто спешил разузнать о местонахождении дворца Джаббы (несмотря на то, что к нему вела дорога), не говоря уж о том, что редкий смельчак рискнул бы напрашиваться к нему в гости. Чем выше поднимались из туманного марева тонкие высокие башни, тем сильнее начинали подкашиваться ноги у храбрецов. И все же…

И все же по призрачной, меняющейся под дыханием ветра дороге к выморочному дворцу шли два дроида. Если точнее, шел один, отражая золотистым корпусом свет двух безжалостных солнц. Второй, маленький пузатый астродроид, катился на трех ногах.