– И он – беден.

– Что еще?

– И он – одинок.

– А еще?

– Сейчас он попал в беду.

– Да, это говорил Голдблюм. – Мой интерес все возрастал. – Что-нибудь еще?

– Это – все.

– Бред, – сказал Тролль.

Я пораженно уставился на репродукции, превратившие моего призрака в зомби.

– Неужели ты все это прочла в картинах?

Малышка как бы вышла из состояния оцепенения.

– Я ведь хотела помочь тебе, Миша.

– Да, но как ты смогла?!

– Сама не знаю, просто очень захотела.

– По-моему, она просто нафантазировала, – ревниво заметил Тролль.

– Я посмотрела сначала на одну картину, потом на другую, и тут неожиданно увидела его и его мысли. Вернее, его основную мысль.

– И какая же это была мысль?

– Пришла беда, откуда не ждали.

– Забавно.

Я потер подбородок. Вот это номер! Оказывается, какая-то часть моего сознания, а именно та, которую я делегирую Малышке, способна понимать этот язык. Но это невозможно! Очевидно с частью сознания я делегирую фантомам и часть своего подсознания… Я со страхом, даже с ужасом воззрился на них. Милая парочка, на вид совершенно безобидная, однако несущая в себе ужасных монстров моего подсознания.

– Пойду, приму душ, – пробормотал я и поплелся в ванную комнату.

С удовольствием подставил тело под горячие струи воды. Но через мгновение уже выскочил оттуда голый и мокрый, осененный внезапной догадкой.

– А ты уверена, что видела его самого, а не созданный им художественный образ?

Малышка призадумалась.

– Ну, мысль, по крайней мере, была его, – нерешительно произнесла она.

– А на каком языке она была высказана? – поинтересовался Тролль.

– Глупый вопрос! – разозлилась Малышка. – Что значит, на каком языке? Это ведь живопись.

– Пришла беда, откуда не ждали, – повторил я. – Что бы это могло означать?

– Только он один это знает, – сказала Малышка. – Мне кажется все же, что в абстрактной живописи чаще всего выражают себя и свои личные ощущения.