— Я тебе рассказывал о записи, присланной четыре дня назад Халидом Раширом, — продолжал вполголоса Фабиани. — Так еще Лемуан прислал мне вчера довольно странный рапорт. Я бы не удивился, если бы существовала прямая взаимосвязь между совещанием в «Рице», в Мосуле, и стычкой, увиденной служащими ИПК на сирийской границе.

Эктор д'Эпенуа поднял брови и постучал кончиками пальцев друг о друга.

— Возможно, но при чем здесь поездка в Мосул? Фабиани наклонился вперед, уперся локтями в колени, раздавил в хрустальный пепельнице сигарету, выкуренную едва до половины.

— Халид, бесспорно, прислал нам информацию первостепенной важности, но недостаточно точную, чтобы использовать ее. Кто были те офицеры, разговор которых записан на пленку? Кто председательствовал на собрании? Халид ничего об этом не пишет. Более того: ничего не объясняя, он мне заявляет, что прекращает свою деятельность в качестве агента на неопределенный срок, и просит больше не связываться с ним. Совершенно ясно, что он боится. А он не особо впечатлителен. Я бы хотел, чтобы ты поехал и посмотрел на месте, что случилось, и чтобы ты по возможности дополнил наши сведения об этих заговорщиках.

Д'Эпенуа согласно кивнул головой:

— Хорошо. Это ведь не первый признак нездоровья королевской армии, и это доказывает, что страна в двух шагах от революции. Во дворце как будто ничего не замечают.

Фабиани живо спросил:

— Ты встречался с Тариком?

— Сегодня днем. Король и регент готовятся к поездке в Стамбул, принцессы веселятся, а премьер-министр очень легкомысленно воспринимает эти маленькие проявления народного недовольства.

Фабиани нетерпеливо махнул рукой и заговорил более сухим тоном:

— Все трещит по швам, и, кажется, никто не хочет принимать это всерьез, ни здесь, ни в Париже. Мои сведения Старика не интересуют; он не отвечает мне, словно умер. Но на этот раз я хочу вывести его из спячки. Я соберу конкретные доказательства, что катастрофа буквально на пороге, и пусть он снабдит нас точными инструкциями на случай, если разразится революция.