Халид чуть заметно вздрогнул, узнав француза. Однако, подавая путешественнику меню, он сохранил профессиональную невозмутимость.

Д'Эпенуа быстро просмотрел карту. Делая вид, что советуется с метрдотелем по поводу одного из блюд, он прошептал:

— Мне надо с вами поговорить… Где и когда?

Принимая его игру, Халид склонился над столом и, указывая кончиком карандаша на фирменное блюдо, ответил очень тихо:

— После ужина возвращайтесь к себе в номер… Могу вас уверить, сэр, что этот цыпленок с пряностями очень вкусный. С ним подаются яблоки по-английски, и он не очень наперчен.

— Отлично, — согласился д'Эпенуа более громким голосом. — Прибавьте к нему полбутылки розового анжуйского. А для начала салат из огурцов.

Халид записал, поклонился и пошел передать заказ одному из официантов.

За едой д'Эпенуа отгородился от всего зала ежедневной газетой на английском языке: «The Iraqi Times». Закончив ужин и выпив кофе, он вышел из ресторана и поднялся в свой номер.

Он сел в кресло и настроился на долгое ожидание, потому что Халид мог освободиться только довольно поздно. Но прошло едва десять минут, как в дверь тихонько постучали.

Он открыл и увидел на пороге Халида.

— Простите, сэр, — произнес тот, — вы забыли на столе записную книжку.

Говоря это, он прикрыл глаза. Его рука протягивала д'Эпенуа сложенную записку.

— А? Спасибо. Вы очень любезны, — сказал француз, беря квадратик бумаги.

Метрдотель снова поклонился и ушел по коридору, а д'Эпенуа, заинтригованный, закрыл дверь и сел в кресло.

Текст записки был лаконичен: «Встреча здесь невозможна: везде микрофоны. Снимите номер в „Рест-хаузе“. Я приду туда после полуночи».

Д'Эпенуа машинально разорвал записку на мелкие кусочки; он задумчиво бросил обрывки в отверстие стока воды в ванне и пустил немного воды.