— Понятно, — развернулся к своим: — Дзюба! Олежа, прими пацана. И покорми сразу…

— Вы. Передерий Иван Григорьевич. Правильно?

— Так точно!

— Иван Григорьевич. Все просто. Здесь никого не ебет ваше прошлое и почему вас сюда перевели. Отвечаю! У нас — только добровольцы. Отморозков нет и не будет. Подрывник нам необходим, вы даже не представляете себе — как. Жить будете соответственно. Если решите остаться — буду рад.

— Да ничего. Все нормально. Я — с радостью! — Он немного суетился, было видно, что не ожидал такого приема и явно был польщен. Дядька действительно был чуть скособочен на правый бок и правда казался дедом, хотя, как я успел посмотреть в бумагах, ему было пятьдесят три года.

— Дзюба! Принимай командира нашей отдельной инженерно-саперной группы.

Народ радостно охнул. Передерий пошел знакомиться. Оставался последний… Парень стоял спокойно и расслабленно. Смотрел немного исподлобья. Ростом чуток повыше меня. Крепкий, мосластый, видно, что очень сильный и, наверное, резкий. Лицо разбито в сливу, постарались от души — но, кажется, ничего серьезного.

— Жихарев. Юрий Константинович? — Он лишь утвердительно кивнул. Ясно — к дискуссиям не расположен.

— Буду краток… Мне нужен такой офицер, как вы. Кровь из носу — нужен! Что произошло — знаю, вас — понимаю. Ни убеждать, ни удерживать не имею ни времени, ни желания. Если захотите уйти — дам автомат и сухпай на дорогу. Если примете решение остаться — поставлю заместителем командира группы и нагружу сверх всякой меры — мне деваться некуда. Выбор за вами…

Ему потребовалось некоторое время, чтобы осмыслить услышанное.

— Тот, что нас привез, сказал, что вы и ваши люди — из «афганцев». Правда?

— Да. Почти треть личного состава…

Жихарев как-то, почти незаметно, напрягся:

— Очень жаль, что я не встретился с вашим отрядом с самого начала.

Нет хуже пытки, чем заставить боевого офицера просить или благодарить. Слушать тоже невыносимо. Солдату патетика и мелодрама категорически противопоказаны. Надо ломать тему.