Сейчас они пришли в виварий "на ЧП", и вид у всех троих был весьма озадаченный. За стеклянной стеной, в несколько ярусов, стояли стеллажи с большими проволочными клетками. Стеллажи разделялись стенами на разные отсеки. В некоторых отсеках было пусто, в некоторых же, в клетках сидели зеленые мартышки, привезенные из Африки. В одном из отсеков был беспорядок, обе клетки лежали на полу. Одна из клеток просто была открыта, другая же еще и сброшена на пол, и лежала на боку перед стеллажом. Дверца ее была открыта, в самой клетке обезьяны не было, зато пол под решетчатой стенкой был весь залит кровью, и в крови плавали клочки шерсти и еще какие то куски.

Одна из обезьян, с замазанной запекшейся кровью мордой, просто сидела на полу неподалеку, и равномерно покачивалась взад и вперед, как китайский болванчик. Вторая обезьяна сидела на перевернутой клетке, но не вся. В смысле, сидела она вся, но у нее на одной из рук не было ни единого клочка мяса или шерсти, и кое-как скрепленные друг с другом кости висели плетью. Еще у нее отсутствовала часть лица на черепе, точнее - вся левая его половина, которая была тщательно обгрызена с костей. Обезьяна сидела молча и совершенно неподвижно, и было видно, что подобные жуткие, скорее всего даже смертельные, раны ее совсем не беспокоят.

– Так, все же, что произошло? - спросил Владимир Сергеевич Крамцова.

– Замки на этих клетках плохие, я уже несколько раз говорил. Открываются самопроизвольно. Рано или поздно все обезьяны разбегутся.

– С замками понятно, их на следующей неделе все заменят, но что именно случилось?