Аурелио Сантос прибыл в свою студию в предрассветной темноте. На нем были тренировочный костюм и кроссовки. Он думал о том, как прокатится на мотоцикле вдоль Копакабаны и как хорошо, что закончилась зима в Индианаполисе. Он уже отпер дверь, и тут из-за угла появились трое в масках и толкнули его внутрь. Один из них ударил его сзади, но Аурелио быстро пришел в себя, схватил руку нападавшего и плечом с такой силой отшвырнул в сторону, что на стене осталась вмятина. Затем выпрямился, сделал обманное движение, ударил второго в челюсть, и тот, перевернув стол и стул, рухнул на пол. Аурелио хотел пнуть его в лицо, но в это время третий вытащил обрез. Черт! Аурелио застыл и поднял руки. Затем медленно попятился на мат.

«Наверное, все было именно гак? — размышлял Бэр. — Или не так?»

Он вел машину, слабо представляя, куда держит путь, и не обращал внимания на ерунду, передаваемую в утренних радиосообщениях. Через полчаса автомобилей на улицах прибавилось — начинался утренний час пик. Поток был неплотным: в Индианаполисе три машины подряд — уже затор, но пришлось снизить скорость, и это его раздосадовало.

Первое, что сделал Бэр, покинув академию, — обошел здание, надеясь наткнуться на что-нибудь наводящее на размышления. Дверь черного хода оказалась запертой на замок, что было совершенно естественно, поскольку она предназначалась для использования в случае пожара. Рядом, среди пробивающейся сквозь трещины в мостовой травы, валялись старые окурки и осколки бутылок. Но они были настолько маленькие, что вряд ли на них уместились бы отпечатки пальцев, и, кроме того, судя по всему, они лежали здесь уже давно. Окна не повреждены, и на крышу невозможно подняться, если только не принести с собой лестницу. Как и в академии, здесь он тоже получил одну большую груду ничего не значащих фактиков.