вслух о том, что город исчез.) Но черную изолирующую границу вокруг местности в форме языка в центре Северной Америки или такую же границу вокруг овальной зоны в Восточной Бразилии и серебряные подчеркнутые заплаты, словно изуродованные пентаграммы, обозначающие города чужих Уолдрон нанес собственноручно, когда ему осточертело общее заблуждение, что правительство Вашингтона и Оттавы все еще делают вид будто, как и прежде, имеют власть над этими территориями.

Однажды, декламировал он в пустоте комнаты, я привяжу колокольчик и лампочку с надписью НЕ ЛГИ СЕБЕ и подвешу их так, что каждый раз, когда будет открываться дверь, они будут звенеть и загораться.

Однако Уолдрон знал, так далеко не зайдет. Легко сказать людям, чтобы они взглянули правде в глаза, но нужно нечто большее, чем написанные или произнесенные слова, чтобы добиться результата.

Он был также напуган, как и все остальные. Также готов убежать от реальности. Его удерживал только стыд. Но он легко мог его потерять. Держать отдел в том же состоянии, как и прежде, стоило ему нервов. Поэтому-то он и набросился на Кэнфилда.

Наконец он заставил себя взять в руки блокнот, и стал просматривать его страницы, испещренные аккуратным, словно машинописный текст, почерком.

Это симптоматично? Так многим из нас необходимо делать какие-то мизерные вещи в совершенстве, будто нам предназначено бросить все сколько-нибудь значимые дела... на веки вечные.

Так! Знаки плясали на странице. Он заставил их остановиться усилием воли. В Городе Ангелов название было жестом несмелого вызова, сравнимым разве что с ребенком, показывающим нос взрослому, стоящему к нему спиной. Иногда все еще попадались такие экстраординарные попытки. Хотя слова, вроде «экстраординарный» теряли свою силу. В последнее время вы уже не услышите, чтобы люди говорили, как раньше: «Эра Чудес не прошла». Теперь, пожимая плечами, они говорили «ЭЧ», – и это уже говорило само за себя.