Ближе к вечеру он услышал, что какая-то женщина окликнула его по имени.

Грейсон резко обернулся - это была его мать. Она выглядела значительно моложе, чем восемь лет тому назад, когда он в последний раз видел ее, лежащей в гробу. Мать подошла к нему и строго сказала: "Билли, не забудь надеть галоши". Не веря своим глазам, он изумленно уставился на мать. Потом осторожно дотронулся до нее. Она схватила его руку своими горячими пальцами и сказала: "Пойди и передай отцу, что обед готов".

Грейсон высвободил руку, отступил назад и внимательно осмотрелся. На равнине, поросшей травой, кроме них больше никого не было. Где-то вдали серебрилась река.

Он отвернулся от матери и в наступивших сумерках продолжил свой путь. Когда он оглянулся, ее уже не было, но теперь рядом с ним шел мальчик. Сначала Грейсон старался не обращать на него внимания, но потом, украдкой взглянув на своего спутника, узнал в этом пятнадцатилетнем подростке самого себя.

Хотя в наступившей темноте было трудно что-либо разглядеть, но он все же заметил, что рядом с этим мальчиком идет еще один, на этот раз моложе, лет одиннадцати, - и снова он сам.

"Три Билла Грейсона", - подумал Грейсон, дико захохотал и бросился бежать.

Когда он обернулся, рядом уже никого не было. С трудом переведя дыхание, Грейсон перешел на шаг, и сразу же в ночной тишине раздался детский смех. Знакомые голоса, но впечатление от них ошеломляющее. - Я... я... я... - забормотал он. - Все я, разного возраста. Но нет. Убирайтесь! Я знаю, вы только галлюцинации.

И когда уже совсем не осталось сил, когда из горла вместо слов начал вырываться один лишь хрип, в его голове мелькнула мысль: "Галлюцинации? А ты уверен в этом?".

Чувствуя невыразимую тоску и усталость, Грейсон проговорил, с трудом ворочая языком: "Харт и я, мы оба попали в один сумасшедший дом".

Стало светать. Похолодало. И в душе его затеплилась надежда, что, может быть, с восходом солнца прекратится это ночное безумие.