Результаты выглядели занятней некуда: внешние антенны «Сервитера» с момента отлета принимали одни лоцманские корректировки и сигналы маяков – и никаких писем. Уму непостижимо. Впечатление такое, что письмо возникло само по себе, зародилось в такт тревоге экипажа, словно эхо или всплеск на энцефалограмме. Если бы БЭМ, главный бортовой компьютер «Сервитера», научился чувствовать и думать, именно такую телеграмму он и отстучал бы экипажу в знак солидарности – мол, ребята, мы гребем по космосу в одном корыте, мне тоже паршиво, так что поймите меня. Одно неясно – зачем он назвался именем, а не серийным номером.

Форт обратился к памяти, пытаясь найти там хоть что-нибудь схожее с текстом полубессвязного письма. Целевой поиск занял доли секунды; итог был из ряда вон, он ни в какие рамки не укладывался – прямо хоть все бросай и сам ложись тестироваться.

Капитан ясно вспомнил, где он прежде встречал сочетание «Кэн Мерфанд», – в грузовых документах.

Так когда-то звали труп, покоящийся в отсеке 14.

О господине Сато рассказывали, что он большой шалун и озорник и юмор у него причудливый, подчас жестокий. Что ему, к примеру, стоило встроить в будильник мини-блок, время от времени посылающий в эфир какую-нибудь ахинею от лица покойника?.. Комиссару веселуха, а у экипажа нервы дергаются. И пойди уличи.

Немало налетав по трассам, Форт знал, что электронщики порой – от скуки долгого рейса, от сознания своего ничтожества или кому-нибудь в отместку – монтируют подобные шутихи. Если таких умельцев ловят, то в благодарность за доставленное удовольствие им вручную лакируют портрет. След от будильника очень бы украсил физиономию Сато, но не докажешь, что письмо – его работа.

ОТВЕТИТЬ – терпеливо ждала надпись ниже дурацкого письма. «Не дождешься», – твердо подумал Форт. Пусть судно пропащее, но капитан – командир корабля, а не клоун.