Разорвалась еще струна, еще одна. В пересекающихся волнах звука возникали и глохли смутные, неясные голоса – странно знакомые, зовущие, молящие и гневные.

– Нет, нет, Эш, нет! Не смей! – это кричит воспитательница-шнга. Эш подралась в школе.

– Хочешь, мы будем дружить? – это Лха, новенькая.

– Дай мне руку, — это в походе, когда переправлялись через ручей.

– Я вырасту и буду сильной, – это свой собственный голос; она клялась, стоя перед зеркалом.

Стук кубиков. Надо сложить фигуру… или слово, тогда скажут: «Умница!» Но вместо кубиков Эш увидела обломки камня. Приложить кусок к куску, они срастутся.

– Унесите мертвого! — жрец воздевает руки, закончив обряд. Уносят нянюшку Эш. Да, да, унесите скорей – она страшная. Она молчит, глаза и рот плотно закрыты. Что, если сейчас веки распахнутся и мертвый взгляд упадет на тебя?

– Унесите мертвого! Унесите, унесите!

Из жара удушающего дня Эш бросило в знобящий холод, в полумрак. Костюм похрустывает на сгибах, скрипит промороженной тканью. Яйцо – черное, волшебно светящееся изнури – висит над опечатанным ящиком. Рядом – другой ящик, низкий и продолговатый. Кто там внутри? Кто?!

– Это я, я, я, – лепечет Эш, стучась в дверь своего дома.

– Ты пришла, дочка? — сзади глухой, недобрый голос мертвой нянюшки. Не оборачиваться!

– Унесите мертвого.

– Собери кубики.

– Дай мне руку.

– Хочешь, мы будем дружить?

– Я одна не справлюсь, — отвечает Эш.

– Ты сможешь. Забудь, что ты шнга! – ободряет инструктор. – Рычаг на себя. Отжать педаль.

– Займись этим, — командует Форт.