Отец уже не у дел, пенсионер-инвалид. Задумал писать книгу. У него такие порывы были и до войны, несколько тетрадок исписал; в эвакуации все пропало. Понятно о чем: о трех революциях, в коих участвовал, о гражданской войне, о том же Чапаеве. (До анекдотов о нем он не дожил.) Под такой замысел написал и в Романовку; прямо в сельсовет. Мол, так и так, если там есть кто нашей фамилии, сообщите; или пусть отзовутся.
И вот, это было в июле, в середине дня входит в квартиру пожилой худощавый человек некрупного сложения:
- Здравствуйте, дядя Ваня! Я племянник ваш Иван Григорьевич Савченко.
- А Гришка? - сразу спросил отец. - Гриша живой?
Иван Григорьич положил голову на стол и заплакал.
2.
Оказывается, в Романовке нашлись дальние родичи. С ними он был в переписке. Дали ему знать в Ленинград. Вот и приехал.
... Дальнейшая, после той встречи история их жизни была такова. Еще года три дядя Гриша был возчиком. Потом лошадь скончалась; у коней, особенно рабочих, век недолог. (Почему, кстати, принято о людях говорить "умер" и тп., а о животных, в том числе о лошадях, "издох", "издохла"? Все надо примерять к конкретному человеку, конкретной лошади, корове и так далее.)
Так что извоз на этом кончился. С помощью знакомых перебрался в Ленинград, где нашел единственную доступную малограмотному пожилому человеку работу - дворником. Эта должность была хороша и тем, что дали хоть какое-то жилье.
А там и война. Сына Ивана взяли в армию, отправили на тот же Лениградский фронт. Затем блокада, выморившая половину населения. Сын уцелел, потому что на фронте все-таки кормили. Отец - нет.
Когда после страшной первой зимы 1941/42 Иван Григорьич наведался домой, не у кого было даже спросить: где похоронили. Многоэтажный многоквартирный дом на Васильевском острове был пуст.
А "блокадных кладбищ" в Питере изрядно. Пискаревское с полумиллионом могил - только мемориал.