— Не верите, — задержанный не спрашивал, утверждал. — Я сам не верил. До сих пор не во всё верю. Рассказывать дальше?

— Рассказывайте. — Смирнов налил им обоим ещё по стопочке и пододвинул газетный лист с закуской. И рассказывает вроде полный бред, и слушаешь — не оторваться. По глазам видно: не врёт. Хоть убейте, не врёт!

— О, новенький! — Николаев отнял ладони от лица и понял, что народу прибавилось. С Петровичем говорила пожилая женщина, на вид — учительница; один тощий и нескладный мужчина его, Николаева, возраста, что-то обсуждал с теми двумя парнями, а Георгий Платонович, он же дядя Гоша, что-то показывал весело смеющейся девочке — очень похожей на Дарью. Чёрт! Николаев вспомнил Дарью, забившуюся под раковину Елену и стало тоскливо.

— Проснись! — его похлопали по плечу. Точно, ещё один — высокий, габаритный, как говорила Мария — с изрядным пузом — но при этом молодой, ему едва ли за тридцать. И говорит, как бабка Николаева — с украинским выговором. — Ты Сергей? Я Жора, — ладонь, хоть и пухлая, оказалась крепкой. — Примем на дорожку? — круглолицый и веснушчатый Жора протягивал стакан. Самый настоящий гранёный стакан советских ещё времён.

— Примем, — согласился Николаев, и словно бы стал видимым — все остальные умолкли и посмотрели в его сторону. В стакане было на три пальца водки. В голове зашумело и… прояснилось.

— Нормально. — Жора ещё раз похлопал его по плечу. — Ты в который раз? В первый?

— В первый, в первый. — Мария подошла к ним. — Сергей, вот, возьми, — протянула ладонь, а на ней пара таблеток. — Ничего страшного, чтобы голова не кружилась. Сейчас легче станет. Не тошнит?

— Нет. — Николаев запил таблетки оставшейся в стакане водкой, чуть не поперхнулся. Кошка молча прыгнула ему на колени, и громко мяукнула.